Робин Гуд с оптическим прицелом. Снайпер-«попадане - Страница 23


К оглавлению

23

Она смотрела на меня, улыбаясь знакомой мне с детства улыбкой, а я не могла и слова сказать… Да, здорово изменилась старшая дочка сэра Сайлса, ничего не скажешь!

Толстая и подурневшая, она переваливалась, как утка, и так запыхалась, пока дошла до кровати, что у меня аж сердце зашлось. Если это все, что достается нам на долю, то иногда и подумаешь, что монастырские стены не так уж и страшны. Во всяком случае, участь Христовой невесты не хуже, чем та судьба, которая выпадает большинству из нас — превратиться в ходячую утробу, исправно исторгающую на свет Божий очередное дитя…


Но поболтать от души нам так и не удалось — не успели мы перекинуться и парой фраз, как появилась их тощая злая мамаша — леди Исольда — и увела Матильду с собой. Удивляюсь, как ей вообще удалось до нас добраться — она теперь замужняя дама, и не пристало ей делить свое время с такими, как мы. Или это нас так тщательно берегут от того, чем она может с нами поделиться?

Вот и сейчас, стоило утихнуть шагам матери на лестнице, обе мои подружки разом повалились на кровать и захохотали.

— Да она давно нам рассказала, как все это происходит! — произнесла Берта и скорчила уморительную рожицу. — Еще в прошлый раз!

И обе девушки залились хохотом пуще прежнего.

А я подумала — к чему так пекутся о том, чтобы наши души избегали всего греховного, если сами же и утверждают, что у женского рода и души-то нет?

Помнится, попыталась я как-то обсудить эту мысль с нашим священником, но дело кончилось тем, что мне пришлось прочитать несчетное количество раз «Ave» и «Pater noster»… Ну, хоть отцу не рассказал, и на том спасибо.

Конечно, все это идет от мужчин, тут и сомневаться не приходится… Они предпочитают считать женщин дурочками. И воистину глупа будет та из нас, кто даст им повод усомниться в своем мнении…

Матушка всегда говорит — ум женщины в том, чтобы, пользуясь им себе на благо, не показывать его мужчинам. И она совершенно права!

— Матильда сказала, — произнесла Розалинда, выискивая в корзиночке орех покрупнее, — что разделять ложе с мужчиной — то же самое, что вкушать сарацинский мед.

— Можно подумать, ты его пробовала! — иронично заметила Берта.

— Кого, мужчину?

— Мед сарацинский, дурочка! — засмеялась Берта. — Мы и видели с тобой эти сласти только издали, а достаться нам ничего и не досталось!

— Зато Матильде, погляжу, досталось досыта! — хихикнула Розалинда. — Вон как ее раздуло!

Мы проболтали весь день, а у меня из головы все никак не шла Матильда… Не показалась она мне особенно счастливой. Хотя бы потому, что на мой вопрос о муже, который я едва успела задать, она тихо ответила (слышала бы ее мамаша — наверное, упала бы в обморок), что он всего лишь тупая вонючая скотина…

Вот и думала я теперь — а как же любовь?

Всю ночь проворочалась, только под утро и заснула.


Время пролетело незаметно, и пришла пора собираться домой. Как же не хотелось мне уезжать — и сказать нельзя! Хоть по матушке я и соскучилась, но оказаться опять одной, без подруг — как это грустно… И я не выдержала — взмолилась Пречистой Деве и попросила, чтобы она нашла средство, как нам задержаться здесь подольше. Но ничего не помогло, и рано утром мы тронулись в обратный путь.

Погода была просто отвратительная, а на душе у меня — и того хуже. Да, знаю, негоже предаваться унынию и роптать на судьбу, но, как я ни старалась подумать о чем-нибудь более благочестивом, например, о житии святых или о чем-нибудь в этом роде, ничего не выходило… Повезло же Берте с Розалиндой! Даже после отъезда Матильды им есть с кем поговорить, кому поверить свои мечты и тайны. Не то что мне! Только матушка меня и понимает, но много ли времени найдется у жены шерифа, чтобы спокойно посидеть и поговорить? Единственная отрада — когда она на сносях… Бывало, что в последние месяцы перед родами она по целым дням не выходила из своей спальни, перекладывая все свои заботы по хозяйству на чужие плечи. Тогда можно было забраться к ней на кровать, улечься и болтать обо всем на свете… Но матушка давно уж не была в тягости — да и немудрено, в тридцать-то четыре года, да еще после того, как произвела на свет Божий девятерых детей. Из которых, правда, выжило только трое — два моих старших брата и я. Но, видно, так уж было угодно Богу…

И вот мы ехали и ехали, и все дальше оставался Дэйрволд, и все тяжелее становилось у меня на сердце. Опять одно и то же — опять сидеть, вышивать, молиться — и так день за днем…

Видно, мысли мои были столь тяжелы, что я и не расслышала, как меня окликнул отец. А между тем он попридержал коня и поравнялся с моей кобылкой.

— На Троицу, Марианна, ты выйдешь замуж за Гая Гисборна! — сказал он. — Я так решил.

И, пришпорив коня, поскакал вперед.

Кровь бросилась мне в голову. Замуж за Гая?! Матерь Божья, да неужели это правда?! Да от одной только этой мысли врата монастыря показались мне раем… Не говоря уж о моей девичьей жизни в родном доме!

Но если отец, словно утратив разум, собирается отдать меня в жены человеку, о котором ходит столь дурная слава по всему нашему графству, то на кого мне уповать и у кого искать защиты, как не у Господа?

Ибо, как ни почитаю я отца своего, но Бога почитаю больше — а в глазах Его вряд ли совершу благочестивое деяние, став женой богомерзкого содомита… да простит меня Отец наш небесный за такие слова.

…Сама не знаю, откуда взялись все эти люди, но мы вдруг оказались окружены со всех сторон. Их было очень много — целый отряд, и вид у них был такой свирепый, что я просто окаменела от страха. Вокруг творился настоящий ад, а я, словно Лотова жена, не могла пошевелиться… Наверное, тогда я хлыст и обронила.

23